Хотите обвинить в этом модель возмещения затрат?
В порядке.
Лорен Мюррей имеет десятилетия опыта работы в страховых медицинских планах и научно-исследовательских институтах. Она попала в отделение неотложной помощи с проблемами сердца. Её кардиолог так и не перезвонил. Никаких звонков. Никаких визитов. Тишина.
Она связала это с деньгами. Затем она использовала мою собственную логику против меня. Я хвалил программу по лечению сердечной недостаточности. Она позволяла пациентам избегать госпитализации. Руководство назвало это проблемой выручки.
Взгляд Мюррей был жестким. Она писала, что фраза «нет маржи — нет миссии» звучит как строчка в бюджете. На самом деле она означает, что улучшение состояния пациентов вредит вашей чистой прибыли. Вы хотите, чтобы лидеры были смелыми.
Смелость не выживает в системе, которая наказывает за неё.
Смелые люди уходят. Или их выгоняют.
У Нэнси Пейнтер были доказательства. Компании в сфере биотехнологий и фармацевтики потратили миллионы. Они перевели онкологическую помощь за пределы стен клиник. Это сработало. Результаты улучшились. Пациенты стали жить дольше.
Затем руководство остановило масштабирование. Почему? Потому что за это нельзя достаточно хорошо выставить счет. Нежизнеспособно. Лучшая помощь ничего не значит, если она не выполняет плановые квоты.
Эти факты реальны? Да.
Рационален ли двухсторонний риск? Безусловно.
Предпочитают ли советы директоров безопасность изменениям? Всегда.
Я знаю эту экономику. Я жил в ней. Отдельная добродетель не может обогнать сломанную модель оплаты.
Но посмотрите, что на самом деле дает вам это возражение.
Настоящая причина, по которой медицинские работники винят систему
«Меня заставили стимулы» — это лучшее алиби.
Оно работает, потому что частично правдиво. Объяснение само по себе превращается в оправдание.
- Модель оплаты объясняет, почему вы молчали.
- Ваше молчание поддерживает жизнь этой модели оплаты.
Никто в этом цикле не принимает ответственность за цикл.
Все вовлеченные люди приличные. Они действуют рационально. Именно поэтому цепочка никогда не разрывается.
Стимул — это просто среда. Это не решение.
Кто-то установил эту ставку возмещения. Кто-то написал эту политику. Кто-то сидел в комнате, где умерла онкологическая программа Нэнси Пейнтер. Этот человек решил, что «невозвратимость затрат» означает «неосновательность».
Был ли это Excel-файл? Нет.
Это был мужчина. С ипотечным кредитом. С должностью. С безупречным защитным обоснованием.
Он пошел домой. Он не думал: «Я только что помог закрыть программу, которая позволяла онкобольным жить дольше». Он думал: «Я был реалистом».
На этом и построена система здравоохранения.
Не на злодеях.
На реалистах.
И кто платит за этот реализм? Не исполнительный директор.
Кардиолог Мюррей не перезвонил. Структурный анализ безупречен. Но она всё равно сидела одна в отделении неотложной помощи.
Ваше объяснение — это не защита. Это описание места преступления, пока вы наблюдаете за тем, как оно происходит.
Как организационное молчание становится корпоративной культурой
Марк Янг утверждает, что тела адаптируются к дисфункции. Организации делают то же самое.
Люди учатся, что игнорировать. Они учатся, какие проблемы обходить стороной, а не решать. Адаптация становится культурой.
Янг говорит, что для трансформации нужны люди, которые говорят. Нужны системы, которые слушают.
Он прав насчет первой части.
Он ошибается во второй.
Такого понятия, как «система», которая слушает, не существует.
Слушающая система — это просто комната, полная людей. Людей, которые решили вас выслушать. Или решили, что они уже достаточно услышали.
Нет такой абстрактной системы.
Есть руководители, которые принимают вашу встречу. Есть те, кто нет.
Это требование. Это не побег.
Если у вас есть власть — над контрактом, политикой или моделью оплаты, то призыв «будь смелым» — это не совет. Это описание должностных обязанностей.
Просить рядовой персонал использовать последние капли смелости — это роскошь. Именно это делают лидеры, когда у них есть титулы.
Что вы можете сделать с дисфункцией здравоохранения на самом деле
Возражение гласит, что смелость умирает. Некоторые не согласны.
Шерита Голден — врач. Лидер медицинской системы. Она постоянно тратит свой социальный и репутационный капитал. Она борется с политикой, которая вредит клиницистам.
Рискованно? Да.
Утомительно? Да.
Необходимо? Абсолютно.
Вот антидот от морального дистресса: Наблюдение за тем, как пациент получает лучший результат именно потому, что вы за него поборлись.
Прочитайте это еще раз.
Мы относимся к моральной травме как к ране. Мы предлагаем приложения для благополучия. Пицца в комнате отдыха. Тренировки устойчивости.
Это не лечение. Это пластырь.
Голден описывает механизм. Дистресс возникает не из-за дисфункции.
- Дистресс возникает от наблюдения за тем, как вы принимаете дисфункцию.
- Лечение — это действие.
Джон Хиггинботам выразил это проще:
То, против чего вы перестали возражать пять лет назад? Теперь вы просто называете это тем, как это работает.
Никто не голосовал за этот статус-кво. Он накапливался. Одно разумное молчание за другим. Каждое молчание оправдано. Каждое объяснено «стимулами».
Вместе они создают систему, которую все ненавидят. И никто не сражается.
Эми Пэес, агент Medicare, задала трудный вопрос в недавнем треде.
Что одно вы можете сделать лично, чтобы улучшить здравоохранение? Что мешает вам?
На первую часть можно ответить легко.
Во второй части прячется алиби.
Я отвечу за себя.
Что я мог бы сделать?
Перестать относиться к программам с низкой загрузкой как к проблемам маржинальности. Перестать позволять внутренним финансовым аргументам побеждать. Относиться к этому аргументу как к врагу, которого нужно победить.
Что меня останавливает?
Аргумент исходит от хороших людей. У них реальные бюджеты. Реальная подотчетность.
Пересмотр их решений стоит мне усилий.
Это не ограничение системы. Это личный выбор.
Система не терпит дисфункции. Мы терпим.
Каждое молчание — это голосование именно за то, что вы говорите, что ненавидите.
На следующей встрече?
У вас есть голос.
У меня тоже есть голос.
Планируете ли вы его использовать?
